Архивы категории: Духовная лирика

В утрате сил сложу безвольно крылья

***

В утрате сил сложу безвольно крылья,
и сокрушась паду совсем без сил,
покорно приклоню на землю выю
почуяв хлад бесчисленных могил;

И ночь взойдёт, и сердце став как камень
вдруг отразит святые письмена,
что прежде написал священный пламень
в живительном дыхании огня…

И я приму опять и жизнь, и силу,
испепелённый, страждущей душой,
пройдя земные адские гарнила
почти что бездыханный, но живой;

Вселенский миг взойдёт на сердце гулко
в безвременном пространстве тишины,
и, чудо как, блаженная улыбка
расторгнет силу непроглядной тьмы.

***

Стоят леса покрытые снегами

***

Стоят леса покрытые снегами,
и в сумерках суровый дремлет край,
а на холме под сильными ветрами
собор глядит светло в небесный рай.

Украшенный златыми куполами
прекрасен он в безликой темноте,
ворота за высокими столбами
распахнуты в радушной простоте;

И тут же у ворот как на ладони,
прибившись ветром горестной судьбы,
застывший человек стоит в поклоне,
бесчувственный в тисках своей нужды.

Он говорит, он молится, он просит
с последнею надеждой на устах,
он может и креста уже не носит
измученный в бесчисленных крестах;

Страдальца вопль на встречного нахлынет,
но как сурова нынче доброта,
она опять ему покажет спину,
и не увидит снова в нём Христа…

А сам Христос в чужом изнеможении
средь нищих у церковного двора,
стоит укором в новом постыжении,
в неутолимом голоде добра.

***

Летописец

***

Как сажи след кружится вороньё,
и небо мрачно видится из окон…
решётка монастырская, окно
и келия в прохладе одинокой;

Но умаляет мрачную печаль
перо, пергамент, сложенные свитки,
осевшая в подсвечнике свеча
и воронья разрозненные крики.

Дубовый стол известной старины,
треногий стул с затейливою вязью
и человек под весом седины
сквозь время удаляющийся взглядом;

Он духом только только из Москвы,
в глазах ещё видны огни пожарищ,
опущенное небо в копоть тьмы
и скорбь тяжеле каменных седалищ.

Он должен всё как видел записать,
чтоб ничего не ускользнуло в лета…
пергамент, свиток, новая печать
торжественно в историю одета;

Тяжёлый вздох меж строчек не вложить…
в окно вошёл рассвет не умаляясь,
а летописцу труд ещё пожить
огнём времён нещадно опаляясь.

***

Молился монах

***

Один на камнях
в умилении чудном
молился монах
о неведущих людях.
Он очень старался,
с сердечной мольбой…
рассвет занимался
над далью морской;
И нового утра
корона лучей
сияла как-будто
от этих речей.
Он рек- как проснулся
сей берег с зарёй,
чтоб Бог прикоснулся
их сердца рукой…
И долго молился
взывая к Любви,
сдирая о камни
колени свои.
Когда ж утруждённый
без силы упал,
то Ангел те раны
его целовал;
И долго не слышал
ни ветра ни волн,
а сердце его
согревала Любовь.

***

Келейка

***

В келейке свет от малого окна,
привычный сумрак, духота и сырость,
дымок стоит под сводом потолка
от ладана горящего с кадила;

Нет ничего, чтоб привлекало взгляд,
вот разве огонёчек от лампадки,
что день и ночь рассеивает мрак
вокруг икон и старенькой кроватки;

Нехитрый скарб всегда в одном углу,
в открытой сумке сложенные вещи
наводят мысль, что знают здесь и ждут
о скором и желанном переезде…

Разбухших книг затёртый переплёт
и чёрные от времени страницы,
в тенётах потемневший потолок,
поющие фальцетом половицы;

И то, что можно видеть в тишине
сердечному движению внимая-
то ад отверзый в жуткой темноте,
то свет и радость мысленного рая.

А в воздухе молитвы фимиам,
что достигает неземного царства,
и горечь от скорбей и старых ран,
как частого и нужного лекарства;

И никакой заметной суеты,
в терпимости болезненного сердца,
как отложившихся давно от дела тьмы
и жаждущих Превечного младенца.

***

Бродяжка

***

Не выносит душа одиночества,
но имея смиренную клеть
вдохновляясь словами пророчества
хочет Бога очами узреть…

Как бродяжка, худа и оборванна,
удаляясь от праздной толпы
в край суровый пустыни безводныя
направляет избиты стопы;

Будет долгой дорога печальная,
будут звери и выть и рычать,
только здесь за большими барханами
сердце примет лишений печать.

Верит сердце глаголу пророчества…
и желая всё дальше идти
забывает душа одиночество
на своём безоглядном пути.

***

Расщелины страшной оскал вековой

***

Расщелины страшной оскал вековой
зияет чернея под синей горой.

Сухие деревья стоят без листвы
как люди застывшие в вихре беды.

Ожоги земли между белых корней
кроваво дымятся от жарких лучей.

От бурь, камнепадов в сыпучих камнях
растёт извиваясь сухая трава.

Здесь хищных зверей и голодных орлиц
закат провожает в проёмы глазниц;

И ночь укрывает их трапезы прах
терновником синим на тёплых камнях…

О, горше не сыщешь наверно земли,
забытую Богом, забытую людьми!-

Но только лишь бледный приходит рассвет,
в расщелину чёрную падает свет;

И слышится шорох, из узкой дыры
с трудом выползает тщедушный старик…

В бесцветных лахмотьях, как ветка худой,
с заросшим лицом и большой бородой.

Он долго глядит в безответную даль
скрывая ладонью сухие глаза;

Он знает, что там есть заветный Восток,
куда устремляет свой старческий вздох…

Что путь завершён, что расщелина зла
его прежде смерти уже погребла;

Что в горьких стенаниях, что в этой горе
оставит страдания свои на земле.

***

По Руси ходи с поклоном

***

Нет просторов русских краше,
выйдешь в поле- всюду ширь,
на пригорке средь ромашек
древний дремлет монастырь.

Чуть блеснут лучи заката
средь березовых ветвей,
как вспорхнет под звон раската
в небо стайка голубей;

Далеко несутся звоны,
всюду слышен благовест-
по Руси ходи с поклоном
почитая святость мест.

***

Горек дым, дымятся пепелища

***

Горек дым, дымятся пепелища,
чёрный смрад идёт по небесам,
холод зла на сердце места ищет
ставя клейма русским сыновьям;

Стихли песни, бравость поутихла,
едок дым слезящимся глазам,
хлещет ветер по углю кадила
раздувая синий фимиам…

Малой свечкой теплится надежда,
хоть несёт уже оковы зла,
и душа себя в её одежды
как в вериги страшно облекла.

***